Неточные совпадения
— Ура! — закричал Разумихин, — теперь
стойте, здесь есть одна
квартира, в этом же доме, от тех же хозяев. Она особая, отдельная, с этими нумерами не сообщается, и меблированная, цена умеренная, три горенки. Вот
на первый раз и займите. Часы я вам завтра заложу и принесу деньги, а там все уладится. А главное, можете все трое вместе жить, и Родя с вами… Да куда ж ты, Родя?
Все кухни всех
квартир во всех четырех этажах отворялись
на эту лестницу и
стояли так почти целый день.
— Да уж три раза приходила. Впервой я ее увидал в самый день похорон, час спустя после кладбища. Это было накануне моего отъезда сюда. Второй раз третьего дня, в дороге,
на рассвете,
на станции Малой Вишере; а в третий раз, два часа тому назад,
на квартире, где я
стою, в комнате; я был один.
И, наконец, когда уже гость стал подниматься в четвертый этаж, тут только он весь вдруг встрепенулся и успел-таки быстро и ловко проскользнуть назад из сеней в
квартиру и притворить за собой дверь. Затем схватил запор и тихо, неслышно, насадил его
на петлю. Инстинкт помогал. Кончив все, он притаился не дыша, прямо сейчас у двери. Незваный гость был уже тоже у дверей. Они
стояли теперь друг против друга, как давеча он со старухой, когда дверь разделяла их, а он прислушивался.
Переведя дух и прижав рукой стукавшее сердце, тут же нащупав и оправив еще раз топор, он стал осторожно и тихо подниматься
на лестницу, поминутно прислушиваясь. Но и лестница
на ту пору
стояла совсем пустая; все двери были заперты; никого-то не встретилось. Во втором этаже одна пустая
квартира была, правда, растворена настежь, и в ней работали маляры, но те и не поглядели. Он
постоял, подумал и пошел дальше. «Конечно, было бы лучше, если б их здесь совсем не было, но… над ними еще два этажа».
Он вдруг посторонился, чтобы пропустить входившего
на лестницу священника и дьячка. Они шли служить панихиду. По распоряжению Свидригайлова панихиды служились два раза в день, аккуратно. Свидригайлов пошел своею дорогой. Раскольников
постоял, подумал и вошел вслед за священником в
квартиру Сони.
— Вот, посмотрите сюда, в эту вторую большую комнату. Заметьте эту дверь, она заперта
на ключ. Возле дверей
стоит стул, всего один стул в обеих комнатах. Это я принес из своей
квартиры, чтоб удобнее слушать. Вот там сейчас за дверью
стоит стол Софьи Семеновны; там она сидела и разговаривала с Родионом Романычем. А я здесь подслушивал, сидя
на стуле, два вечера сряду, оба раза часа по два, — и, уж конечно, мог узнать что-нибудь, как вы думаете?
На переднем плане, возле самых усачей, составлявших городовую гвардию,
стоял молодой шляхтич или казавшийся шляхтичем, в военном костюме, который надел
на себя решительно все, что у него ни было, так что
на его
квартире оставалась только изодранная рубашка да старые сапоги.
— Ну, не нужно ли чего
на квартире? Там, брат, для тебя выкрасили полы и потолки, окна, двери — все: больше ста рублей
стоит.
—
Постой, не перебивай! — закричал Тарантьев. — Завтра переезжай
на квартиру к моей куме,
на Выборгскую сторону…
— Да, — ответил Клим, вдруг ощутив голод и слабость. В темноватой столовой, с одним окном, смотревшим в кирпичную стену,
на большом столе буйно кипел самовар,
стояли тарелки с хлебом, колбасой, сыром, у стены мрачно возвышался тяжелый буфет, напоминавший чем-то гранитный памятник над могилою богатого купца. Самгин ел и думал, что, хотя
квартира эта в пятом этаже, а вызывает впечатление подвала. Угрюмые люди в ней, конечно, из числа тех, с которыми история не считается, отбросила их в сторону.
Варавки жили
на этой
квартире уже третий год, но казалось, что они поселились только вчера, все вещи
стояли не
на своих местах, вещей было недостаточно, комната казалась пустынной, неуютной.
Квартира Шустовой была во втором этаже. Нехлюдов по указанию дворника попал
на черный ход и по прямой и крутой лестнице вошел прямо в жаркую, густо пахнувшую едой кухню. Пожилая женщина, с засученными рукавами, в фартуке и в очках,
стояла у плиты и что-то мешала в дымящейся кастрюле.
В екатерининские времена
на этом месте
стоял дом, в котором помещалась типография Н. И. Новикова, где он печатал свои издания. Дом этот был сломан тогда же, а потом, в первой половине прошлого столетия, был выстроен новый, который принадлежал генералу Шилову, известному богачу, имевшему в столице силу, человеку, весьма оригинальному: он не брал со своих жильцов плату за
квартиру, разрешал селиться по сколько угодно человек в
квартире, и никакой не только прописки, но и записей жильцов не велось…
Вдруг индейца нашли убитым в
квартире. Все было снаружи в порядке: следов грабежа не видно. В углу,
на столике,
стоял аршинный Будда литого золота; замки не взломаны. Явилась полиция для розысков преступников. Драгоценности целыми сундуками направили в хранилище Сиротского суда: бриллианты, жемчуг, золото, бирюза — мерами! Напечатали объявление о вызове наследников. Заторговала Сухаревка! Бирюзу горстями покупали, жемчуг… бриллианты…
— Ах, боже мой! И все замечания, вместо того чтобы говорить дело. Я не знаю, что я с вами сделала бы — я вас
на колени поставлю: здесь нельзя, — велю вам стать
на колени
на вашей
квартире, когда вы вернетесь домой, и чтобы ваш Кирсанов смотрел и прислал мне записку, что вы
стояли на коленях, — слышите, что я с вами сделаю?
На другой день он, одетый с иголочки во все новое, уже сидел в особой комнате нового управления за громадным письменным столом, заваленным гроссбухами. Ему нравилась и солидность обстановки и какая-то особенная деловая таинственность, а больше всего сам Ечкин, всегда веселый, вечно занятый, энергичный и неутомимый. Одна
квартира чего
стоила, министерская обстановка, служащие, и все явилось, как в сказке, по щучьему веленью. В первый момент Полуянов даже смутился, отозвал Ечкина в сторону и проговорил...
Стоя на зимних
квартирах в Бендерах, Строинский, как сам после Божьим людям рассказывал, впал в плотские грехи и, будучи с самых ранних детских лет верующим и набожным, вдруг почувствовал в себе душевный переворот.
Тогда, сорок лет назад, даже в развале фашинга если вы положили себе с утра бумажку в десять гульденов (то есть нынешние двадцать крон), то вы могли провести целый день, до поздних часов ночи, проделав весь цикл венских удовольствий, с обедом, ужином, кофе и разными напитками и прохладительными. Очень сносный обед
стоил тогда всего один гульден, а кресло в Бург-театре — два и maximum три гульдена. И
на русские деньги ваш день (вместе с
квартирой) обходился, значит, каких-нибудь 6–7 рублей.
Обыкновенно полугодовую
квартиру, одну комнату с передней или без нее, нанимали с отоплением и мебелью за двадцать-тридцать рублей. Обед
на двоих
стоил тогда от четырех до шести рублей в месяц. Какой это был обед — не спрашивайте! Но такой едой довольствовались две трети студенчества, остальная треть ела в кнейпах и в «ресторациях» (Restauration) с ценами порций от пятнадцати до тридцати копеек.
И вся обширная
квартира в доме Краевского
на Литейной совсем не смотрела редакцией или помещением кабинетного человека или писателя, ушедшего в книги, в коллекции, в собирание каких-нибудь предметов искусства. В бильярдной одну зиму
стоял и стол секретаря редакции. В кабинет Некрасова сотрудники проникали в одиночку; никаких общих собраний, бесед или редакционных вечеринок никогда не бывало.
Доманевич проводил учителя
на его
квартиру над прудом, причем всю дорогу дружески поддерживал его под руку. Дома у себя Авдиев был очень мил, предложил папиросу и маленький стаканчик красного вина, но при этом, однако, уговаривал его никогда не напиваться и не влюбляться в женщин. Первое — вредно, второе… не
стоит…
Я охотно зашел в холостую
квартиру учителя.
На столе
стоял самовар. Андрусский заварил чай, покрыл чайник чистой салфеткой и протянул мне номер «Голоса».
Она стремительно выбежала из
квартиры, накидывая
на бегу платок и шубку, и пустилась по лестнице. Мы остались одни. Я сбросил шубу, шагнул и затворил за собою дверь. Она
стояла предо мной как тогда, в то свидание, с светлым лицом, с светлым взглядом, и, как тогда, протягивала мне обе руки. Меня точно подкосило, и я буквально упал к ее ногам.
—
Постой, Лиза,
постой, о, как я был глуп! Но глуп ли? Все намеки сошлись только вчера в одну кучу, а до тех пор откуда я мог узнать? Из того, что ты ходила к Столбеевой и к этой… Дарье Онисимовне? Но я тебя за солнце считал, Лиза, и как могло бы мне прийти что-нибудь в голову? Помнишь, как я тебя встретил тогда, два месяца назад, у него
на квартире, и как мы с тобой шли тогда по солнцу и радовались… тогда уже было? Было?
Дома Версилова не оказалось, и ушел он действительно чем свет. «Конечно — к маме», —
стоял я упорно
на своем. Няньку, довольно глупую бабу, я не расспрашивал, а кроме нее, в
квартире никого не было. Я побежал к маме и, признаюсь, в таком беспокойстве, что
на полдороге схватил извозчика. У мамы его со вчерашнего вечера не было. С мамой были лишь Татьяна Павловна и Лиза. Лиза, только что я вошел, стала собираться уходить.
Между тем день стал склоняться к вечеру;
на столе у Розанова все еще
стоял нетронутый обед, а Розанов, мрачный и задумчивый, ходил по опустевшей
квартире. Наконец и стемнело; горничная подала свечи и еще раз сказала...
Квартира Лябьевых в сравнении с логовищем Феодосия Гаврилыча представляла верх изящества и вкуса, и все в ней как-то весело смотрело: натертый воском паркет блестел; в окна через чистые стекла ярко светило солнце и играло
на листьях тропических растений, которыми уставлена была гостиная;
на подзеркальниках простеночных зеркал виднелись серебряные канделябры со множеством восковых свечей;
на мраморной тумбе перед средним окном
стояли дорогие бронзовые часы;
на столах, покрытых пестрыми синелевыми салфетками, красовались фарфоровые с прекрасной живописью лампы; мебель была обита в гостиной шелковой материей, а в наугольной — дорогим английским ситцем; даже лакеи, проходившие по комнатам, имели какой-то довольный и нарядный вид: они очень много выручали от карт, которые по нескольку раз в неделю устраивались у Лябьева.
— Пусть, с Богом, идут
на квартиры, им и так надоело
стоят по ригам.
M-me Гартунг была сердита
на Замина и Петина за то, что они у нее около года
стояли и почти ни копейки ей не заплатили: она едва выжила их из
квартиры.
На дворе
стоял почти зимний холод. Улицы покрыты были какой-то гололедицей, чем-то средним между замерзшим дождем и растаявшим снегом, когда в скромную в то время
квартиру нового редактора-издателя вошел Иван Андреевич Вашков, довольно хороший и известный в Москве литератор, но вечно бедствовавший, частью благодаря своему многочисленному семейству, состоявшему из семи или восьми душ, а частью (и даже большей) благодаря своей губительной и неудержимой страсти к вину.
Квартира Змеищева. Марья Гавриловна
стоит у окна. Змеищев входит в халате и с шапочкой
на голове.
Было жарко, она задыхалась от усталости и, когда дошла до лестницы в
квартиру Егора, остановилась, не имея сил идти дальше, обернулась и, удивленно, тихонько крикнув,
на миг закрыла глаза — ей показалось, что в воротах
стоит Николай Весовщиков, засунув руки в карманы. Но когда она снова взглянула — никого не было…
И пригласил меня к себе чай пить. Вся квартира-мезонин состояла из двух наших комнат, выходивших окнами
на улицу, и боковой комнаты возле кухни, — в этой комнате и жили хозяева.
На столе кипел самовар,
стояла откупоренная бутылка дешевого коньяку, кусок голландского сыра, открытая жестянка с кильками, — я тут в первый раз увидел эту склизкую, едкую рыбку. Сейчас же хозяин палил мне и себе по большой рюмке коньяку. Мы выпили. Коньяк пахнул сургучом. И закусили килькой. Хозяин сейчас же опять налил рюмки.
Часто среди дня он прямо из присутственных мест проезжал
на квартиру к Настеньке, где, как все видели, экипаж его
стоял у ворот до поздней ночи; видели потом, как Настенька иногда проезжала к нему в его карете с неподнятыми даже окнами, и, наконец, он дошел до того, что однажды во время многолюдного гулянья
на бульваре проехал с ней мимо в открытом фаэтоне.
Зала была оклеена какими-то удивительно приятного цвета обоями; в углу
стоял мраморный камин с бронзовыми украшениями и с своими обычными принадлежностями, у которых ручки были позолочены. Через тяжелую драпировку виднелось, что в гостиной была поставлена целая роща кактусов, бананов, олеандров, и все они затейливо осеняли стоявшую промеж них разнообразнейших форм мебель. У директора была
квартира казенная и
на казенный счет меблируемая.
А теперь мы, говорит, с ним сюда приехали и
стоим здесь
на квартире у одного у его товарища, но я живу под большим опасением, чтобы мой муж не узнал, и мы скоро уедем, и я опять о дите страдать буду.
На дворе нашем
стоял флигель, такой же большой, как дом; из восьми
квартир двух зданий в четырех жили офицеры, в пятой — полковой священник.
Ванюша, между тем, успевший уладить свое хозяйство и даже обрившийся у ротного цирюльника и выпустивший панталоны из сапог в знак того, что рота
стоит на просторных
квартирах, находился в самом хорошем расположении духа. Он внимательно, но недоброжелательно посмотрел
на Ерошку, как
на дикого невиданного зверя, покачал головой
на запачканный им пол и, взяв из-под лавки две пустые бутылки, отправился к хозяевам.
На берегу Цны, как раз против омута, в старинном барском саду, тогда уже перешедшем к одному из купцов-миллионеров, находился наш летний театр. Около театра, между фруктовыми деревьями,
стоял обширный двухэтажный дом, окруженный террасами, куда выходили комнаты, отведенные труппе. Женатые имели отдельные комнаты
на верхнем этаже, холостые помещались по двое и по трое. Там же, рядом с
квартирой семьи Григорьева, была и большая столовая, но обедали мы больше
на широкой террасе, примыкавшей к столовой.
Оба мы одновременно препоясались
на один и тот же подвиг, и вот я
стою еще в самом начале пути, а он не только дошел до конца, но даже получил
квартиру с отоплением.
Нинка
постояла, глядя
на ширь пустынной площади,
на статую Тимирязева,
на густые деревья за нею.
Постояла и пошла туда, в темноту аллей. Теплынь, смутные весенние запахи. Долго бродила, ничего перед собою не видя. В голове был жаркий туман, тело дрожало необычною, глубокою, снаружи незаметною дрожью. Медленно повернула — и пошла к
квартире Марка.
По краю соснового леса была проложена новая улица,
на ней в ранжир
стояли стандартные домики-коттеджи, белые и веселые, по четыре
квартиры в каждом.
Передонов не сомневался, что раскрытие в одном из гимназистов девочки обратит внимание начальства и что, кроме повышения, ему дадут и орден. Это поощряло его бдительно смотреть за поведением гимназистов. К тому же погода несколько дней под ряд
стояла пасмурная и холодная,
на биллиард собирались плохо, — оставалось ходить по городу и посещать ученические
квартиры и даже тех гимназистов, которые жили при родителях.
На другой день Передонов и Варвара переезжали, наконец,
на новую
квартиру. Ершова
стояла в воротах и свирепо ругалась с Варварою. Передонов прятался от нее за возами.
Два раза посылала она
на квартиру Палтусова. Мальчик и кучер отвечали каждый раз одно и то же, что Андрей Дмитрич в Петербурге, «адреса не оставляли, а когда будут назад — неизвестно». Кому телеграфировать? Она не знала. Ее брат придумал, послал депешу к одному сослуживцу, чтобы отыскать Палтусова в отелях… Ждали четыре дня. Пришла депеша, что Палтусов
стоит у Демута. Туда телеграфировали, что Марья Орестовна очень больна — «при смерти», велела она сама прибавить. Получен ответ: «Буду через два дня».
Тихо вышел Палтусов
на улицу. У подъезда, ведущего в
квартиру Калакуцкого, уже
стояло двое саней. Он перешел улицу и стал у фонаря. Долго осматривал он фасад дома, а
на сердце у него все разгоралось желание обладать им.
Таких Лжедимитриев нынче, милая тетенька, очень много. Слоняются, постылые тушинцы, вторгаются в чужие
квартиры, останавливают прохожих
на улицах и хвастают, хвастают без конца. Один — табличку умножения знает; другой — утверждает, что Россия — шестая часть света, а третий без запинки разрешает задачу"летело стадо гусей". Все это — права
на признательность отечества; но когда наступит время для признания этих прав удовлетворительными, чтобы
стоять у кормила — этого я сказать не могу. Может быть, и скоро.
На письме, врученном Литвинову Татьяной,
стоял адрес одной ее дрезденской приятельницы, немки, которая отдавала внаем небольшие меблированные
квартиры.
Не только гостиницы, но и постоялые дворы были битком набиты; владельцы домов и квартиранты очищали лучшие комнаты своих
квартир и отдавали их под
постой, а сами
на время кой-как размещались
на задних половинах, чуть-чуть не в чуланах.